Неточные совпадения
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет. Я
полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен
за душу, это самая красная цена!
— Как в цене? — сказал опять Манилов и остановился. — Неужели вы
полагаете, что я стану брать деньги
за души, которые в некотором роде окончили свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с своей стороны я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.
— Но любовь ли это, друг мой? Искренно ли это?
Положим, вы простили, вы прощаете… но имеем ли мы право действовать на
душу этого ангела? Он считает ее умершею. Он молится
за нее и просит Бога простить ее грехи… И так лучше. А тут что он будет думать?
А потому сей суд и
полагает: означенное имение, **
душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей
за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение
за него, г. Троекурова, и об отказе
за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду.
Распятый человеколюбец, собираясь на крест свой, говорил: „Аз есмь пастырь добрый, пастырь добрый
полагает душу свою
за овцы, да ни одна не погибнет…“ Не погубим и мы
души человеческой!
— Брат! — заговорила она через минуту нежно,
кладя ему руку на плечо, — если когда-нибудь вы горели, как на угольях, умирали сто раз в одну минуту от страха, от нетерпения… когда счастье просится в руки и ускользает… и ваша
душа просится вслед
за ним… Припомните такую минуту… когда у вас оставалась одна последняя надежда… искра… Вот это — моя минута! Она пройдет — и все пройдет с ней…
Итак, скажи — с некоторого времени я решительно так полон, можно сказать, задавлен ощущениями и мыслями, что мне, кажется, мало того, кажется, — мне врезалась мысль, что мое призвание — быть поэтом, стихотворцем или музыкантом, alles eins, [все одно (нем.).] но я чувствую необходимость жить в этой мысли, ибо имею какое-то самоощущение, что я поэт;
положим, я еще пишу дрянно, но этот огонь в
душе, эта полнота чувств дает мне надежду, что я буду, и порядочно (извини
за такое пошлое выражение), писать.
Годы шли один
за другим; Иванушке двадцать минуло. В семье семеро ревизских
душ — рекрут скоро потребуется, а по времени еще не один, первая ставка Иванушке. Задолго еще до срока Герасим
положил не довести своего любимца до солдатской лямки, выправить
за него рекрутскую квитанцию, либо охотника приискать, чтоб шел
за него на службу.
Зато немало и таких, что
душу свою готовы
положить за последнего из паствы.
— Эх, Натальюшка, Натальюшка! — с глубоким вздохом промолвила Аграфена Ивановна и, встав с лавки,
положила перед иконами семипоклонный начал
за упокой
души рабы Божией иноки́ни Неонилы.
— Помнишь, что у Златоуста про такие слезы сказано? — внушительно продолжал Патап Максимыч. — Слезы те паче поста и молитвы, и сам Спас пречистыми устами своими рек: «Никто же больше тоя любви имать, аще кто
душу свою
положит за други своя…» Добрая ты у меня, Груня!.. Господь тебя не оставит.
— Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. — Мало ль чего народ ни врет?
За ветром в поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь. Да хоть бы то и правда была, разве нам след
за клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана…
Душу свою, что ли, губить!
Клады — приманка диавольская; золотая россыпь — Божий дар.
Наш витязь карлу чуть живого
В котомку
за седло
кладет,
А сам, боясь мгновенья траты,
Спешит на верх горы крутой,
Достиг, и с радостной
душойЛетит в волшебные палаты.
Главное, я сам был в такой же, как и он, лихорадке; вместо того чтоб уйти или уговорить его успокоиться, а может, и
положить его на кровать, потому что он был совсем как в бреду, я вдруг схватил его
за руку и, нагнувшись к нему и сжимая его руку, проговорил взволнованным шепотом и со слезами в
душе...
Помните твердо: «Блажен, иже
душу свою
положит за други своя».
Обе они поняли ту беззаветную, горячую любовь, которую питал бедный юноша к своей бежавшей с другим кузине, и сила этой любви усугублялась в их глазах силой непроницаемой тайны, в которую облек свое чувство юноша не только для окружающих, но и для самого предмета этой безграничной, почти неземной привязанности, той высшей любви, из-за которой
душу свою
полагают за друга.
Конечно, я всю
душу и сердце
положу за его превосходительство Сергея Григорьича, но и тем, вероятно, не сумею возблагодарить ни его, ни вас!..
Положим, что его
душа, точно так же как и немцева, не принадлежит ему в собственность, но он не продал ее
за грош, а отдал даром.
— Откройтесь, — говорит, — мне, Татьяна Сергеевна;
душу за вас готов
положить.
Нет того, чтоб
душу свою
за ближнего
положить, а пуще горло ему перегрызть готовы.
Смекаю, что он затем больше и в путь отправлялся, что чаял
за Христа
душу положить.
— Спасибо тебе, Борис Федорыч, спасибо. Мне даже совестно, что ты уже столько сделал для меня, а я ничем тебе отплатить не могу. Кабы пришлось
за тебя в пытку идти или в бою живот
положить, я бы не задумался. А в опричнину меня не зови, и около царя быть мне также не можно. Для этого надо или совсем от совести отказаться, или твое уменье иметь. А я бы только даром
душой кривил. Каждому, Борис Федорыч, господь свое указал: у сокола свой лет, у лебедя свой; лишь бы в каждом правда была.
— Помолимся! — сказала Настенька, становясь на колени перед могилой. — Стань и ты, — прибавила она Калиновичу. Но тот остался неподвижен. Целый ад был у него в
душе; он желал в эти минуты или себе смерти, или — чтоб умерла Настенька. Но испытание еще тем не кончилось: намолившись и наплакавшись, бедная девушка взяла его
за руку и
положила ее на гробницу.
Обидно
за себя, когда знаешь, что десять лет имел глупость
положить в службу и
душу и сердце…
— Нет! — начал он. — Это обидно, очень обидно! Обидно
за себя, когда знаешь, что в десять лет
положил на службу и
душу и сердце… Наконец, грустно
за самое дело, которое, что б ни говорили, мало подвигается к лучшему.
Я эти деньги, что от них взял, двадцать пять рублей, сейчас
положил в бедный монастырь — вклад
за Грушину
душу, а сам стал начальство просить, чтобы на Кавказ меня определить, где я могу скорее
за веру умереть.
— Ну, хорошо! — решила наконец Марья Николаевна. — Ваше имение я теперь знаю… не хуже вас. Какую же цену вы
положите за душу? (В то время цены имениям, как известно, определялись по
душам.)
Сидела на подоконнике в своей комнате, охватив колени руками. Сумерки сходили тихие. В голубой мгле загорались огоньки фонарей. Огромное одиночество охватило Лельку. Хотелось, чтобы рядом был человек, мягко обнял ее
за плечи,
положил бы ладонь на ее живот и радостно шепнул бы: «Н-а-ш ребенок!» И они сидели бы так, обнявшись, и вместе смотрели бы в синие зимние сумерки, и в
душе ее победительно пело бы это странное, сладкое слово «мать»!
— Так как же? — говорил он, — в Воплино отсюда заедешь? с старушкой, бабенькой, проститься хочешь? простись! простись, мой друг! Это ты хорошее дело затеяла, что про бабеньку вспомнила! Никогда не нужно родных забывать, а особливо таких родных, которые, можно сказать,
душу за нас
полагали!
— Ах, как там хорошо написано про любовь. Когда девушка всю
душу готова
положить за своего милого. Когда один взгляд его ласковый заставляет ее сердце биться в сладкой истоме, когда она в объятиях его трепещет, как птичка в клетке, и жутко-то ей, и приятно. Какое это наслаждение — отдаться впервые любимому человеку. Но она, та, о которой там написано, была честная, чистая
душа. И как она любила его… как любила.
Алеша
полагает, что Иван к этому близок. Но мы уже видели, Алеша глубоко ошибается. Умирающую под холодным пеплом последнюю искорку жизни он принимает
за огонь, способный ярко осветить и жарко согреть
душу.
С какою-то особою силою укрепляется в
душе вера в мощь русского народа, сыны которого с таким, не только спокойным, но прямо радостным настроением идут помериться силами с врагами своего отечества,
положить, если нужно,
за последнее свои головы.
А через три дня
положили ее рядышком с Дуниной матерью, под деревянный крест на погосте, у которого сама она частенько молилась
за упокой
души покойницы-дочки. Соседи подобрали Дуню, скорее испуганную неожиданностью, нежели убитую горем. Бабушку Маремьяну Дуняша больше побаивалась, нежели любила. Сурова была бабушка, взыскательна и требовательна не в меру. Чуть что, и
за косичку и
за ушенко оттреплет и без ужина отправит спать.
Его жест смутил Фому, он поднялся из-за стола и, отойдя к перилам, стал смотреть на палубу баржи, покрытую бойко работавшей толпой людей. Шум опьянял его, и то смутное, что бродило в его
душе, определилось в могучее желание самому работать, иметь сказочную силу, огромные плечи и сразу
положить на них сотню мешков ржи, чтоб все удивились ему…
Там, в Маньчжурии, я про это читал, но все было далеким, трудно-вообразимым. Здесь впервые широко развернулось перед глазами то, о чем я читал, вдруг стало видно глубоко вдаль, и сделалось ясно, что
за два года нашего отсутствия, в России, действительно, родилась светлая свобода. Ее могли теперь бить,
душить, истязать. Но, раз рожденная, она была бессмертна. Убить и
положить ее в гроб было уже невозможно.
Из этого круга выводов Серафима не могла выйти. Она его любит,
душу свою готова
положить за него, но и он должен поддерживать ее, а не предавать… И кому? Калерьке!
Как это ясно и просто! Ни в чем он не виноват. Она — безумная и злая баба — распалилась к нему злобой, не поняла его
души, не схватилась
за его жалость к ней,
за братскую доброту, как
за драгоценный
клад!..
— То-то!.. Мы не муравьи, не черви, не сосны и ели! Мы — люди! — все распалялся Аршаулов, и щеки его начинали пылать сквозь бурую кожу, натянутую на мышцах, изъеденных болезнью. — Мы люди, господа! А потому имеем священное право — руководиться нашим разумом, негодовать и радоваться,
класть душу свою
за то, во что мы верим, и ратовать против всякой пакости и скверны…
Впрочем,
полагали, что она рада, устроив дочь
за видного человека; но причина приятного настроения княгини была совсем иная: Варвара Никаноровна не одобряла в
душе брака дочери и предвидела от него впереди «много неприятного», но это уже было дело непоправимое, зато теперь, пока что случится, дело это давало ей передышку и увольняло ее отсюда, с этого «ингерманландского болота», как звали тогда Петербург люди, побывавшие
за границею.
«Питаться акридами» — питаться скудно.], а ветхий зовет в кабак; в нас же новый Адам говорит, что надобно голову свою
положить за то, чтобы на место торгаша стал работник, долой к черту всякий капитал и всякий внешний авторитет, а ветхому Адаму все-таки хочется
душить своего брата, ездить в карете и поклоняться сильным мира сего.
Об Яне не беспокоюсь, — молвил он, — старик
положит за нее
душу свою.
Ему предстояло защищать дело темное, революционное, которое он сам в
душе осуждал; но он продал
душу свою этому делу, как сатане, и должен был стоять
за него, лишь бы удары падали больнее на сердце отца и дочери. Он видел перед собою, как
полагал, счастливого соперника, ему казалось, что он унижен, презрен, и, ослепленный своей страстью, сделался зол и мстителен.
И нет иной любви, как той, чтобы
положить душу свою
за други свои.
Воспитанная, как многие девушки того времени, на священных книгах, следовательно, религиозно настроенная, княжна додумалась, что это чувство к ней со стороны названого брата и есть именно та евангельская любовь, которая выражается тем, что любящий должен
душу свою
положить за друга своего, что это чувство именно и есть такое, которое даже не нуждается во взаимности, которое выше этого все же плотского желания, а находит удовлетворение в самом себе, именно в этом твердом решении
положить свою
душу за друга.
— Что ты, что ты, красота моя ненаглядная, люблю я тебя, кажись, больше прежнего!
Душу свою готов
положить за тебя, мою лапушку, не побоюсь взять на нее даже греха смертного.
В простоте своей
души, княжна
полагала, что если отец и дядя возьмутся
за это дело, то все непременно окончится благополучно; она считала их
за людей, для которых возможно все; значит, о чем же было беспокоиться?
Погасла милая
душа его, и сразу стало для меня темно и холодно. Когда его хоронили, хворый я лежал и не мог проводить на погост дорогого человека, а встал на ноги — первым делом пошёл на могилу к нему, сел там — и даже плакать не мог в тоске. Звенит в памяти голос его, оживают речи, а человека, который бы ласковую руку на голову мне
положил, больше нет на земле. Всё стало чужое, далёкое… Закрыл глаза, сижу. Вдруг — поднимает меня кто-то: взял
за руку и поднимает. Гляжу — Титов.
Не успел купец попечаловаться, что он не имеет человека для перепечатывания в Сибири «Колокола», как ему сейчас же с оника был предложен для этого дела человек, способный и готовый
положить свою голову и
душу за демократическую Россию. Человек этот был Артур Бенни.
Андрей. Да уж, брат,
душу ли
за нее
положить, в охапку ли взять покрепче — уж этого у нас так-то много, что и девать не знаем куда.
Но
положим, что слова Христа о страшном суде и совершении века и другие слова из Евангелия Иоанна имеют значение обещания загробной жизни для
душ умерших людей, все-таки несомненно и то, что учение его о свете жизни, о царстве бога имеет и то доступное его слушателям и нам теперь значение, что жизнь истинная есть только жизнь сына человеческого по воле отца. Это тем легче допустить, что учение о жизни истинной по воле отца жизни включает в себя понятие о бессмертии и жизни
за гробом.